Пользовательского поиска

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                   Александр Семенович Ежов

 

       Родился в 1953 году в деревне Плюсково Козельского района Калужской области.    

       Литературным творчеством занимаюсь со школьных лет. Впервые был опубликован в газете «Маяк» города Новозыбкова Брянской области. Имею многочисленные публикации в периодических изданиях, журналах.

     Автор трёх поэтических книг: «Откровение», «С этих мест не уйду…» и «Мосты надежд», увидевших свет в региональных издательствах.    

       Член литературного объединения  Брянской общественной писательской организации. Живу в городе Брянске.  

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

           ДА, Я НАЧАЛ СТАРЕТЬ...

 

 

День ушедший вчера

Вспомнил с грустью опять на рассвете...

Значит, начал стареть.

Только душу уже я не рву,

Пусть она и спешит – 

Как владычица, мчится в карете…

След её вездесущий

Приметен уже на яву.

 

И она молода. Календарь лет

Не всё тронул тенью.

Ещё мысли живут,

На гора выдавая слова.

Я торю этот путь,

Выходного не жду воскресенья –

Философия жизни покуда

Моя такова.

 

Да, я начал стареть.

Меркнут дни за моим перекрёстком.

Миг прибудет тревожный –

Стихами когда изойду…

Но в душе-то, в душе –

Остаюсь я всё тем же подростком,

Не желая дороги своей

Предрекать на ходу…

 

2011

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                 *  *  *

 

Иду ли я тропой лесной,

Бреду ль тропинкой луговою –

Встревожен думою одной,

Сражён глагольною строкою.

 

А так ли я вообще живу?

А не промотаны ли годы,

Навечно канув в синеву,

В бездонные вселенной воды?..

 

Гляжу: вон дуб вдали стоит,

Расправив плечи к ветру смело.

А он о чём-нибудь грустит

Живя на этом свете белом?..

 

Наверно может горевать,

Коль пережил таких не мало,

Кому под солнцем умирать

Судьбиной горькою пристало…

 

… Чем я живу? И что постиг?

Что мне пошлёт ещё судьбина.                                                     

Каков последний будет миг

Перед уходом в ту долину?..

 

И так, и так верчу вопрос:

А той ли я иду дорогой,

И был ли в жизни перекос,

Так неисправленный и Богом?..

 

2011

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

           НЕДОПЁСОК

 

Драл крепко за уши мороз,

И ночь была близка.

Парнишка шёл, не пряча слёз

Держа в руках щенка.

 

Он недопёска подобрал

У хилого села,

Где тот от холода дрожал

Без нашего тепла.

 

Там, где средь спущенных ветров,

Средь голода и зла,

Немало прозябает псов

Лишившихся угла.

 

Щенок, укутанный в тряпьё

Болезненно скулил,

Но парня доброе тепло

Ему вдохнуло сил,

 

...Парниш домой его принёс,  

Устроив под крыльцом

И благодарный недопёс

Лизнул его  в лицо.

 

2010, 2011

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                     *  *  *

 

Мы все прошли через «общаги»,

Через советский «общепит».

И сталевары, и стиляги

Вживались в социальный быт:

 

На окнах скромненькие шторы,

Кораблик в рамке на стене,

Не замолкая разговоры

О нашей скомканной стране.

 

Нередко спор сводился в шутку

Без предисловий, без цитат.

И было весело, и жутко,

И пробирало аж до пят…

 

И в сонме бестолочи этой

Среди общажной пустоты

Ловили острые приметы

Мы в круговерти суеты

 

С тем, чтобы внутреннюю силу

Зажать в кулак, как бы в тиски,

Да чтоб душа не позабыла

Сей философии деньки…

 

…Теперь сквозь даль десятилетий,

Припомнив молодость свою,

Одну деталь я вдруг подметил,  

Что тон я прежний задаю…

 

2011              

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                      *  *  *

 

                   К чёрту я снимаю свой костюм английский.

                   Что же, дайте косу, я вам покажу…

                                                           Сергей Есенин

 

Я не стар пусть и зримо сед,

А вот хочется взять литовку,

Чтоб оставить заметный след,

Прокосив луга стометровку.

 

Ах, какая кругом трава!

Поднимается, точно чащи.

И не стоит искать слова –

Надо жизнью жить настоящей.

 

Потягайтесь-ка вы со мной

Сенокос до небес клубиться:

Станьте  вслед за моей спиной,

Разогрейте скорее лица.

 

И, не надо излишних слов,

И без них несказанно мило:

Не беда, что среди цветов,

Тихой болью спина заныла…

 

2011

 

 

 

 

 

 

 

                              *  *  *

 

Друзья мои, живёт в нас детство. Пусть! 

Его черты блуждают в наших лицах.

Не забывайте месту поклониться,

Где вы познали радость, боль и грусть.

 

Спеши в тот край, где начинал ходить,

Ручонкою держась за занавеску.

Да не забудь и печку истопить –

Паленья сжечь, как времени в отместку.

 

2011

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                     РАДИ ДРУГА…

 

Всё бы отдал ради друга своего,

Оплатил бы по счетам его сполна:

Мы с избытком натерпелись с ним всего! –

Пили «розлива» крутого времена.

 

Столько в мире накопилось нынче зла,

Что вздохнуть порою даже мудрено:

Вот и складка губ унынием легла,

И в глазах уже достаточно темно.

 

Слышу выкрик: «Не о том совсем твержу,

Мол, далече до печального конца»…

Извините! Прочих слов не нахожу, – 

Не хочу лишиться формы и лица…

 

Опасаюсь растерять смысл жизни всей,

Потому как поменялся века цвет…

Кружат вороны над родиной моей,

Непрогляднее, чернее белый свет.

 

Вот и друг мой жаждет только одного.

Ведь и он лишился сладостного сна:

Ох, с лихвой же натерпелись мы всего… –

Пили «розлива» крутого времена.

 

2011

 

 

 

 

 

 

                                             

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                       

 

 

 

 

                       *  *  *

 

Ни в какой я партии не значусь.

В блоках никаких не состою.

И в жилетку никогда не плачусь,

Если вдруг попал не в ту струю…

 

Весь мой путь – канавы да ухабы.

Без высот, без каменных дворцов.

Не жалел ничтожных я и слабых,

Не ходил в друзьях у подлецов.

 

Никогда не рвался к трону власти,

Ни сдавал, ни гнулся, ни скулил.

Рад, что мог любить –

                           безумно счастлив,

Что и сам отвергнутым не был.

 

2011

 

 

             

 

 

 

 

           СЕРАЯ ПЕЧАЛЬ

 

Вновь с утра погода портится –

Незатейливая даль,

Но не изменить, как хочется,

Эту серую печаль.

 

Что мне делать с этой бледностью? 

Убежал бы напролом.

Я устал служить ей верностью,

Быть попутчиком во всём.

 

Но куда уйти от бестии?

Не укрыться никуда.

Доживать, наверно, вместе я

Буду с ней свои года.

 

А ведь были дни весёлые,

Было времечко на ять,

Где смешные мы и голые

Рвались мускулы качать…

 

2012

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                              *  *  *

 

Не заблудиться б в этом январе,

Когда сумбурно всё идёт по кругу,

Когда мытарит дождь, а следом вьюга

Как будто привязалась на заре.

 

Прохладно и нервозно стало вдруг,

Поплыли продолжительно минуты,

И захотелось позвонить кому-то – 

Развеять свой безрадостный досуг.

 

Но вдохновляет серых улиц грязь,

Стекающая с чёрных высей слякоть,

И этот зимний куцый день. Однако,

Мне с этим миром не расторгнуть связь.

 

2012

 

 

 

 

 

 

                      *  *  *

 

Когда-то жизнь казалась длинной,

Такой объёмной, заводной;

Такой загадочно-былинной,

Обворожительной такой.

 

В глухой тиши и в праздном гуде

Мелькнули дни мои, звеня,

Где окружали больше люди

Всё же хорошие меня.

 

Я рад тому, что ведал стужу – 

Пусть даже было нелегко,

И счастлив тем, что пил на ужин

С ковригой чёрной молоко...

 

2012

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                    *  *  *

 

Прошлое моё всегда со мной –

Здравствует, терзает, и врачует.

И со мной подругою кочует,

И дождём стучит по мостовой.

 

Ни к чему чтоб после нас – потоп...

Этим я не стану исцелённым,

Даже если и ростком зелёным

Проросту когда-нибудь, потом.

 

2012

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                          *  *  *

 

Ни в какие день не шёл ворота,

Да и ночь плескалась, как в воде.

Потому, наверное, работа

Выглядела больше по нужде...

 

Два три слова. Две случайных фразы

Расценить ли можно как успех, 

Если мысль буксует до отказа,

И никак взлететь не может верх?!

 

Вот и на столе лежит бумага

Тихая, пустая, без затей:

Где же ты, строка моя, бродяга,

С рифмою спасительной своей?!

 

2012

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                            *  *  *

 

Жизнь состоялась, хоть были промашки,

Были неровные пяди тропы,

Но никогда ни гадал на ромашке,

Ни признавал разозлённой толпы.

 

Рад, что не стал я ни зол, ни коварен,

Не паникую от тёмных вестей.

Пусть и впряжёт с неудачею в паре –

Вытащу воз из докучливых дней.

 

Радуюсь дождичку, ветру над крышей –

Всякий мотив понимает душа.

Жизнь состоялась: где громче, где тише,

Жизнь состоялась!

Жизнь вскользь ни прошла!

 

2012

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                      БЕГЛЕЦЫ

 

                      1

 

                      Уверен, нет автомобилиста, которому не случалось подвозить пассажиров, передвигающихся самым примитивным способом, а именно – автостопом, то есть на попутках.

       Мне нередко приходиться ездить по автотрассе Киев – Москва. И встречаться с такими пассажирами случалось довольно часто. По возможности всегда старался подать им руку помощи. Об одной такой, скажу прямо, неординарной поездке, попробую рассказать...

       Ехал я тогда на малую родину в направление Козельска проведать родителей. Такие поездки мог позволить себе два, а то и три раза в месяц. Как правило – под красный день календаря, то есть под праздничные или выходные дни. Отличались они лишь количественным составом – в одиночку ехал или всей семьёй.

       Едва я пересёк границу Калужской области, как тут же мой взгляд уловил суетящихся на обочине дороги двух ребятишек – лет двенадцати, не старше. Завидев мой автомобиль, они, как по команде, подняли руки вверх, дабы привлечь моё внимание. Я остановился.     

       – Ну, что пацаны, какие проблемы?! Путешествуете?..

       Ребята вначале слегка замешкались, затем один из них произнёс:

       – Дядя, подвезите нас, а то мы маленько заплутали ненароком...

       – И докуда? – в свою очередь поинтересовался я.

       – Да тут недалёко – километров десять, не боле, – поспешил другой, называя населённый пункт. 

       – Недалёко, так недалёко – иронизируя, проговорил я, отворяя заднюю дверь машины.

       – Только у нас нет денег! – неловко замялись ребята.

       – Заработаете – отдадите! – пошутил я, захлопывая дверцу.              

       Трасса была загружена до предела, отчего приходилось передвигаться чуть медленнее допустимой скорости на этом участке дороги. Мы познакомились: одного звали Никита, второго – Николай.

       Ребята оказались словоохотливыми. Подзадоривая их, я забрасывал провокационные вопросы, и начал догадываться, что ребята лукавят по поводу цели подвоза их до желаемой деревни. Я понял, что они убежали из дому.

       В целях проверки своих подозрений, подъезжая к указателю названного ребятами населённого пункта, сбавил скорость, наблюдая за их поведением. Через зеркало заднего вида видел, что они взволнованно переглянулись друг с другом, но никакой реакции с их стороны не последовало. Я дал газу, увеличивая скорость автомобиля, не показывая малейшего вида, что раскрыл их замысел. Мальчишки молчали. А я размышлял: «По дороге ни одного пункта милиции за исключением поста ГАИ. Придётся обращаться к ним...». 

       Ребята сидели смирно, хотя, наверное, о чём-то и догадывались, только виду не подавали.

       Вскоре из-за поворота показался милицейский пост, но к моему великому разочарованию он был пуст. Я почувствовал всем нутром, как ребята воспрянули духом, вздыхая с облегчением. Я проехал ещё с километр и, вырулив на обочину, в небольшой дорожный карман, остановился.

       В машине воцарилась тишина. Я смотрел вперёд, не произнося ни слова. Мои пассажиры замерли в ожидании моих дальнейших действий.

       Неожиданно я резко повернулся к ним. То ли от испуга, то ли от неожиданности они, вздрогнув, сжались.

       – Ну что друзья?! – только и успел я произнести.

       Беглецы вдруг залились слезами, перебивая друг друга, стали объяснять.

       С большим трудом мне всё-таки удалось вытянуть из них причину побега. А именно: отец Никиты разводит кроликов.  Ребята по неосторожности выпустили племенного самца из клетки, которого задрал соседский пёс. Дабы избежать трёпки родителя, Никита и решился на побег. Николай же чисто из дружеской солидарности последовал за ним.

       Как мне поступить в этой ситуации я не знал, но сдавать их в милицию не хотелось, чтобы не выглядеть в их глазах подлецом. И на дороге оставить было опасно.

       Недолго думая, предложил беглецам свой вариант: поехать со мной в деревню, а там видно будет...

       Они одобрительно кивнули головами.

       Единственное о чём я их попросил, так это, чтобы они не откровенничали о своих приключениях с моими стариками.

 

                      2

 

       Подъезжая к родным пенатам, я нажал на клаксон. Когда выруливал, прижимаясь к изгороди палисадника увидел мать –  она уже стояла на крыльце террасы, рядом переминался с ноги на ногу отец.

       Как по команде, выскочили и мальчишки, расположившись подле меня по обе руки.

       Узрев эту картину, мать удивлённо проронила:

       – А это ещё кто, сын?

       А отец, ухмыльнувшись, с сарказмом бросил:

       – Это, мать, видать, отголоски бурной молодости!..

       – Да нет, – как бы начал оправдываться я. – Никита –  соседский сын, а Николай – лепший друган его – как их разлучишь... Пацаны деревню никогда не видели по-настоящему. Изнутри, так сказать. Да и мне веселее было ехать. У супруги запарка на работе вышла, приехать не смогла, гостинцев вот вам передала... И я поспешил отомкнуть багажник, чтобы достать сумку с кладью.

       Отец подошёл ко мне ближе, протягивая руку и здороваясь, матушка тем временем препровождала ребятишек в избу, приговаривая «что, мол, места хватит всем».

       Мы тоже с отцом не заставили долго себя ждать и, войдя в дом, сразу же уселись за стол, за которым уже примостились мальчишки.

       На столе паровала сваренная целиком молодая картошка да зеленели свежие огурчики с помидорами, вперемежку со всякой зеленью. Ведь на дворе был конец августа – самая пора, когда полакомиться этими яствами.

       – А что, бать, рыба-то как, клюёт в реке? Сейчас должно быть начался жор у леща? – поинтересовался я.

       – Ловят люди... – поднял брови отец. – А ты нешто на рыбалку собрался?

       – Да думаю посидеть вечернюю зорьку. И пацанов уважить – ни разу ведь не были.     

       – Ну-ну!.. – кашлянул отец в кулак.

       Воодушевлённые нашим разговором мои беглецы, отблагодарив за угощение, торопливо начали вылезать из-за стола. Я также не стал засиживаться: требовалось проверить удочки, приготовить приманку.

       Прошло не более часа, как мы уже сидели на берегу реки.

       Солнце шло на закат, меняя и обновляя вокруг все краски. На реке было тихо. Разве что только иногда кое-где выпрыгивали из воды верховодки, пытаясь поймать на ужин какую-либо мошку или комарика; да время от времени в прибрежных зарослях и корягах слышались всплески охотящейся хищной рыбины.

       Расположились мы для ловли на привычном для меня месте –  под тенью ракиты, где я нередко, приезжая проводил время, желая отвлечься от мира сего. Ловили на навозного червя и на тесто. Вначале поклёвок было мало, и то лишь одна плотва попадалась на тесто.

       Беседа с мальчишками как-то совсем не строилась. Я пробовал идти на разные уловки, пытаясь направить весь наш разговор в одно русло, приблизить его к реальной действительности. Мне даже пришлось пойти на хитрость, сочинив на ходу подобную историю своего побега из дому. Мальчишки, заинтригованные моим рассказом, неподдельно оживились. По их лицам я наблюдал, как они сочувственно глядели на меня в том месте рассказа, как была привлечена милиция к моему поиску, как все деревни окрест были поставлены на ноги и как мои родители горевали, а отец даже чуть не угодил в больницу.

        Выдуманный рассказ зацепил их за живое. Мне казалось, что они начинали уже искренне сожалеть о содеянном, только какая-то внутренняя сила мешала сознаться в этом.

       Затем я услышал, что у Никиты отец умер, когда ему было два года и что он теперь живёт с отчимом. И то, что у него уже случались конфликтные ситуации, когда он был несправедливо наказан.

       Не ожидая того поворота событий, выслушав детскую исповедь, я не сразу был в состоянии ответить что-либо. Откровение ребёнка наводило меня на разнообразные мысли.

       – Иногда люди ведут себя странно и нелогично, – попробовал я ободрить ребят. – Человек, который сегодня был тебе другом, назавтра, непонятно по какой причине, может самой что ни на есть банальной, стать недругом. Или даже более того – врагом. И наоборот, человек, которого ты прежде даже не замечал, неожиданно становится тебе самым близким и дорогим. Вот такая, ребятки, штука – жизнь!

       – Эх, мальчики, мальчики! – продолжал я. – Сколько ещё на вашу долю выпадет всевозможных испытаний – никому неведомо, но убегать от трудностей никуда не годится. Все проблемы надо решать или хотя бы пытаться их преодолеть, а уходить от них в сторону – это удел слабых, безвольных людей. – Закончил я свою мысль.

       Наступило молчание. Никто даже не заметил, что все поплавки ушли под воду.

       – Клюёт! – вскрикнул Николай, как бы вернув нас на землю...        

       И я был весьма рад этому окрику, который разрядил напряжённую обстановку, возникшую в результате нашего разговора по душам.

       Я тут же сделал резкую подсечку, и вытащил леща под полтора килограмма.

       Мальчишки ловили плотву, тем более что клёв улучшился.   

       Прежней сдержанности и скованности в их поведении теперь не наблюдалось.

       Мне также посчастливилось выудить ещё двух лещей, подобных первому.

       И только когда ночь накрыла землю потёмками, мы поспешили домой, удовлетворённые уловом и не напрасно проведённым временем.

       Мальчишек уже было не узнать – они стали совсем другими.

       Мать уложила их спать в большой комнате, постелив на диване.

       Мы с отцом расположились во дворе при свете уличного фонаря чистить улов. Если быть более точным – чистил отец, я лишь только присутствовал, выкуривая одну сигарету за другой, что не осталось для отца незамеченным.

       – Ты всё верно делаешь? – сдержанно взглянув мне в глаза, поинтересовался он. – Гляди, чтобы не стать соучастником какой-либо авантюры... Чтобы после не раскаиваться.

       – О чём это ты, отец?

       – Будто и вправду не понимаешь, о чём я толкую!.. – выразительно посмотрел отец, суховато заканчивая фразу. – В непонятки со мной играешь...

       Разговор прервала матушка, подошедшая к нам, чтобы осведомиться о дальнейшей судьбе рыбы.

       Я предложил из мелочи сварить уху, а лещей поджарить.

       – Не успеете проснуться – всё уже будет в лучшем виде, – заверила мать, пожелав нам спокойной ночи.

       Я ответил тем же, направляясь отдыхать под этот шумок, чтобы основательно не расстроить отца, сознавая, что он давно уже всё понял о моих беглецах.

       – Ты, сын, подумай над моими словами! – подтверждая догадки, напутствовал отец.

 

                      3

 

       На другой день я встал рано. Мать со свойственной ей гостеприимностью уже хлопотала на летней кухне, откуда расползающийся ароматный дух от ухи возбуждал обоняние. На глубокой чугунной сковороде аппетитно потрескивали с шипением кусищи жарившейся рыбы.

       Я осведомился у матери об отце. Оказалось, вышел подышать свежим воздухом. И только я надумал проследовать к нему, как до моего слуха долетели отдельные разговорные фразы. Отец с кем-то переговаривался.

       Мать тут же проинформировала:

       – Сосед, наверное...

       Я вышел на улицу. У стены на лавочке сидел отец, рядом располагался сосед. Оба дымили сигаретами. Поприветствовав их, я присел напротив, на корточки. Закурил.

       Сосед тут же встал, делая вид, будто возникли неотложные дела, торопливо устремившись к своему дому.

       Мне показалось, что сосед как бы смутился, завидев меня, о чём я и поинтересовался у отца.

       – Вынюхивал всё что-то о твоих пацанах... – неодобрительно пробурчал он.

       – И что ты ответил?

       – А что я должен был ответить?! Что ты говоришь, то и  сказал.

       – Ладно, пап, извини! Это я так... – молвил я, понимая, что незаслуженно повысил голос, и чтобы хоть как-то снять напряжение, торопливо заговорил с ним о простых и близких нам вещах – о погоде, о деревенских новостях, о знакомых.

       Вскоре вышла мать, следуя в огород набрать овощей к столу. Я напросился к ней в помощники.

       Когда мы спустя минут двадцать возвращались обратно, отца на прежнем месте не было. Войдя в избу, я услышал ребячий говорок, а, пройдя в комнату, нашёл в ней и отца, беседующего с мальчишками, и чтобы не ввести в замешательство пацанов,  поспешил удалиться.

       Поставив на стол угощение, мать пригласила на завтрак. Ушица удалась на славу, я съел ещё и добавку, не попробовав ничего остального.

       Мальчишки, взволнованные ожиданием отъезда, позавтракали быстрее всех, выскочив из-за стола.

       Надо было отправляться в дорогу.

       Мои спутники сидели в машине расхрабрившись, шутливо о чём-то разговаривая.

       Поцеловав стариков, я сел в машину, но, не успев ещё включить передачу, как услышал окрик отца. Отворив дверцу, я выглянул.

       – Сын, я тебя умоляю, сделай всё правильно! – долетели до меня его слова.

       – Я тебя понял, отец! – сказал я и дал газу.

       Подъезжая к московской автотрассе, я с осторожностью обратился к ребятам:

       – Ну, так что далее будем делать?

       Они молчали.

       – Что притихли как партизаны?! Куда едем, спрашиваю вас?

       – Домой! – облегчённо в один голос отрубили ребята.

       – Вот и славненько, вот и правильно – другого решения и не ожидал! – одобряюще проговорил я.

       Подъехав к селу, неподалеку от первого дома я остановился.      

       Растроганные ребята путались в словах, прощаясь со мной. Да у меня у самого на сердце «кошки скребли».

 

       Мальчишки провожали меня взглядом до тех пор, пока могли различать мой автомобиль, который, удаляясь, становился всё меньше, словно погружался в зелёный массив кустов.     

 

2012

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                      ...И ДЕРЕВЬЯ ВОЕВАЛИ

 

                      Обожаю путешествовать! С чем только не приходится  повстречаться в таких поездках, чего только не увидишь!.. Какие только сюрпризы они не преподносят.

       Как-то во время одной из таких поездок в сторону Орла, я отклонился от маршрута, чтобы осмотреть любопытное озеро, об отменном клёве на котором я был наслышан.

       Свернув в означенном месте на лесную дорогу и проехав с километр по хвойному массиву, я выехал на простор полей. Вдали различимо выделялось на взгорке село, в направление которого я и направился. Как мне и поясняли друзья, впереди, слева от села засверкала на солнце водная гладь озера. Осмотрев поверхностно местность, я последовал в обратном направлении.    

       Подъезжая, теперь уже к знакомой лесополосе, я вдруг невдалеке справа от себя приметил удивительное дерево: из метрового изуродованного временем остова устремлялись ввысь три ствола. И самое удивительное то, что в самом начале отростки переплетались, образовав своеобразный узел. Такого, по правде сказать, мне ещё никогда не доводилось ни только видеть, но и слышать. Я внимательно осмотрел чудо природы. Рядом, вдоль лесополосы выделялся едва различимый земляной ров...

       После того раза, я при всякой возможности, проезжая это место, непременно старался проведать это необычное дерево, о котором уже знала моя семья, друзья и многие знакомые.  

       Фотографировать его я не стал, сам не зная почему. А теперь и совсем не сожалею, но об этом – позднее...

       Однажды я ехал по этому маршруту с женой. Случилось это в самый разгар лета, в июле.

       Я предложил супруге проведать наше дерево, о котором она доподлинно ведала во всех подробностях и не один раз уже видала.

       Жена охотно согласилась, и я, свернул на просёлочную дорогу, ведущую в лес.     

       Каково же было наше удивление, когда вместо дерева нас встретили валявшиеся на земле хлысты верхушек от него. Поодаль мы приметили сидевшего мрачного старика. На вскидку – ему было уже далеко за восемьдесят. Поджарый, небольшого роста, но ещё довольно крепок. Слёз на его глазах не было, но было видно, что он в таком состоянии, когда душа рыдает.

       Мы тут же выскочив из машины, попытались узнать причину произошедшего. Жена пробовала успокоить старика. Из его сбивчивого от волнения рассказа мы узнали, что живёт он в этом селе, и зовут его Иван Лукич, и что к этому дереву он нет-нет да наведывается вот уже многие годы. Но в этот июльский день он приходит всегда: в этот день это дерево много лет тому назад спасло его во время войны от верной смерти. А сегодня придя к нему, он обнаружил то, что и нам пришлось узреть. Какая-то подленькая душонка осквернила память той военной поры, память всех тут павших ребят, отдавших жизни за это село.

       – Иван Лукич, а как вы думаете, кто бы мог это сотворить? – взволнованно поглядела ему в глаза супруга.

       – А кто ж его, милочка, знает... – пожал плечами старик. – Нынче всяк прыщ творит, что ему заблагорассудится. Может, какой новый русский на сувенир умыкнул, теперь всё стала модно и можно...

       – А что вы говорили про дерево, про спасённую вам жизнь? – попытался деликатно вмешаться я в разговор.     

       Старик подумал немного, глядя в ту сторону, где находилось озеро, и, присев удобнее на землю, подложив правую ногу под себя, начал свой печальный рассказ:

 

       ...Тем военным летом сорок третьего года нашему стрелковому батальону была поставлена задача – вкопаться в землю на краю леса.

       Фашисты свирепо наступали на этом направлении, чтобы обойти топкие болота стороной, вставшие у них на пути на юго-западной линии. 

       Перед нами была поставлена задача –  любой ценой удержать их прорыв, хотя бы на одни сутки, чтобы дать время нашим войскам перегруппироваться для начала дальнейшего контрнаступления, готовящегося ставкой Верховного Главнокомандования.

       В этом батальоне я находился на должности командира стрелкового взвода. Командиром первого взвода первой роты, – уточнил он. – Окапываться пришлось всю ночь. Земля сухая, суглинистая, местами без кирки – не возьмёшь. Хорошо тогда луна была на диву полная, яркая. Всё небо усыпано звёздами, как россыпью. Так хорошо, будто и войны никакой в помине нет.

       Едва закончили с земляными работами, как тут же тишину прервал быстро нарастающий гул, доносившийся издали, как раз супротив наших позиций. 

       Несколько минут мы пристально вглядывались в дорогу идущую со стороны, – старик рукой указал в направлении озера, о котором я упоминал ранее. – Правда, в ту пору там никакого озера и в помине не было. 

       А между тем машины, загруженные фрицами, подняв облако пыли, мчались в нашу сторону. Затем остановились. Всё стихло.

       Но вскоре послышался душераздирающий, пронзительный визг немецких мин, летящих в сторону наших позиций. К счастью, рвались они, не долетая до нас.

       Тут гляжу, ко мне в траншею заглядывает ротный, капитан Еремеев. На его голове каска, на шее автомат.

       – Ну что, Ваня, продержимся? – кричит он мне на ухо под разрывы мин.

       – А как же иначе, куда ж мы денемся, товарищ капитан? – в свою очередь отвечаю я. – Костьми ляжем, если надо, Сергей Иваныч.         

       А разрывы с каждой секундой становятся всё чаще и чаще, всё точнее накрывают наши позиции. Уже появились первые раненые и убитые. Пыль застилала обзор так, что постоянно приходилось, маневрируя перемещаться по траншее для координации действий бойцов.

       Тут вдруг замечаю, что немцы как бы не торопятся атаковать нас. Как бы притаившись, чего-то выжидают.

       Затем снова посыпался град мин. Следом, не давая передышки, началась атака. Сперва возникли бронированные машины, а уж за ними пехота. Огонь не ослабевал ни на минуту. И с каждой минутой наше положение заметно ухудшалось. Для борьбы с бронированными машинами имелись лишь противотанковые ружья. Бой шёл не на жизнь, а на смерть.

       Слышу, затих один из моих пулемётов. На коленях подползаю к окопу и вижу мёртвое тело бойца, а рядом пустые пулемётные ленты. Немцы тем временем наседают всё напористее. Вдруг рядом со мной с грохотом падает в траншею тяжёлый ящик с патронами, притащенный помощник пулемётчика из соседнего окопа.

       – Молодчина! – кричу я. – Молодец Корнаков!

       А боец уже поспешно заправляет пулемётную ленту. «Ага, думаю, так просто нас не возьмёшь, фашистская гадина!», и, похлопав Корнакова ладонью по плечу, перемещаюсь по траншее дальше. 

       День выдался сухой и жаркий,  примерно, как нынешний.

       Небо заволокло дымной пеленой. Но солнце всё равно печёт, нестерпимо обжигая лица, пот, перемешанный с гарью и пылью,  грязно блестит на коже. Очень хочется пить, но не до этого. То там, то здесь внезапно появляется брешь в обороне, хотя атака немцев начинает захлёбываться; уже горит немало бронетранспортёров противника, но на удивление эта неожиданная радость также быстро, как и возникла, начинает меркнуть.

       Получаю донесение о том, что фрицы, прорвав оборону с левого фланга, существенно продвинулись по траншее. «Видимо, нам скоро придётся плохо...», – пробегает гнетущая мысль, и я переглядываюсь со своим заместителем, который, поняв меня без слов, спешит на левый фланг.

       Одновременно слышу, как из соседнего окопа продолжает бить длинной очередью пулемёт Корнакова. «Значит, верно, что они идут сюда». И всё же не смотря на ошеломляющий натиск фрицев, нам удаётся отбить атаку, и я вижу, что из нас никто не гибнет.

       Спустившись по брустверу на дно траншеи, я, опёршись спиной о землю, начинаю торопливо заряжать патронами магазины для своего автомата. От волнения пальцы совсем не слушаются, хотя в итоге всё-таки удаётся завершить это занятие.

       Спустя некоторое время неприятельская атака возобновилась ещё с большей силой, и снова едкий дым, скрежет металла и человеческие стоны.

       Я отчётливо видел, как мелькали над бруствером немцы, их автоматы даже иногда сверкали в лучах солнца. И снова затихает пулемёт, за которым теперь находился Корнаков. И снова я спешу на позицию:

       «Эх, Корнаков, Корнаков!» – только и успеваю промолвить, глядя в мёртвые глаза своего товарища, бойца. У меня не хватает даже времени для того, чтобы закрыть ему глаза, настолько жёстко теснят фрицы. Я беру его пулемёт, ленты с патронами и, меняя позицию, пристреленную врагом, располагаюсь у этой самой сосны...

       Старик взволнованно поглядел на то, что теперь осталось от памятного дерева.

       Мы с супругой не решались прерывать паузу, чтобы дать ему хотя бы мысленно побыть с его ребятами в том далёком сорок третьем... А старик продолжил:        

       – И злостью отчаянием я открываю огонь...

       – Ага, суки! – кричу, видя в прицеле наседающих фашистов; и тут же слышу резкий и глухой взрыв возле меня, а следом раскатистое «Ура – а – а!..»

 

       Очнулся на носилках. Рядом комбат.

       – Ну, вот и всё, Иван Лукич, – с улыбкой произносит он. – Не пропустили! Сдержали! Одним словом – молодцы!

       Затем госпиталь, ампутация руки после осколочного ранения.

       Вспоминаю, тогда перед боем подходит ко мне старшина нашей роты Доценко и спрашивает: «Товарищ лейтенант, а что с деревом делать-то – убирать или как? А то, не дай Бог, сослужит фрицам добрую услугу как главный ориентир...

       – Так-то оно так, – отвечаю ему. – Но ведь жалко! Уж больно красивое! Погоди пока...

       Так вот я и сохранил сосёнке жизнь, а она, выходит, и мне, – и старик приумолк. Закурил снова.

       И только теперь я заметил, что у него на левой руке отсутствует кисть, вместо которой хорошо подобранный протез.

       – После лечения остался здесь, в Масловке. Я сам-то детдомовский – ехать было некуда и не к кому. Так вот тут и осел, чтобы быть ближе к этому месту и за спасительницей присмотреть. Да вот не уберёг, не доглядел.

       Сосёнка-то эта, – уточнил он, – всю мощь заряда приняла на себя. Кабы не она – лежать бы давно в земле. – Закончил Иван Лукич свой трогательный рассказ.

 

       Мне очень хотелось каким-то образом помочь старику,  подбодрить, что ли, сгладить образовавшуюся горечь на сердце, но подходящих слов найти не удавалось. Да и можно ли в такой обстановке найти эти нужные слова!

 

2012

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                      НАРОЧНО НЕ ПРИДУМАЕШЬ…

 

                      Из армии я демобилизовался в первых числах декабря. Если точно – 5 декабря 1973 года. Через двое суток был уже дома. По приезду мы с отцом всю ночь просидели за столом,  празднуя встречу, с яствами да с графинчиком свойской, каковую батя имел навыки неплохо делать.  К моему приезду был заколот поросёнок, и матушка наварила такого холодца – пальчики оближешь. Вот под него да под солёненькие огурчики с картошечкой, да под квашеную  капустку,    этот  неотъемлемый продукт праздничного  стола    изумительно пошёл.

       Неспроста за разговорами да воспоминаниями просидели аж до самого утра, и только лишь на рассвете, заметно «подуставшие», улеглись отдыхать.

       Спать, как я и предполагал, мне пришлось недолго. Где-то ближе к обеду родительский дом вновь оживился, загудел, как улей перед роением. Первыми меня пришли проведать соседи. Услышав о моём «дембеле», не заставили долго  ждать  друзья,  приехавшие  в  деревню  про-ведать родных, благо была суббота, поэтому застолье  продолжилось вновь, только ещё с большим размахом.     

       На другое утро, по привычке, я проснулся рано. В шесть уже был на ногах и, как матушка ни уговаривала понежиться ещё в постели, я всё же встал, умылся,  попросив заварить чаю покрепче.

       Батя, тяжело покряхтывая, топтался по дому. Видимо, двухдневное потребление горячительного давало о себе знать…

       – А что, бать, ружьишко-то у тебя, как всегда, на взводе или как? – нарушил я его мытарства по хате.

       – А чего ему будет-то?! – ответил он. – Хотя я его уже давно не снимал с гвоздя. Да ты  глянь сам-то! Патроны вон в столе, в коробке, да и патронташ там же лежит. А ты, что сынок, ай в армии не настрелялся? Ведь в пехоте служил, вроде…

       – Что верно то верно, отец! – ответил я. – Настрелялся. На всю жизнь с лихвой хватит. Пойду, развеюсь,  пообщаюсь с дикой природой, глядишь ненароком ушастика встречу, да и кровь омоложу после застолий.

       – Ну, гляди! – прокряхтел  отец, – Тебе виднее.  Делай, как сам знаешь!..

       Отец помог найти валенки, лыжи и другую нужную, амуницию. Ружьё я взял одно-ствольное. 

       Снарядившись, я спустился к реке, откуда вдоль берега стал, не спеша, выдвигаться в сторону леса.

       Утро выдалось погожее: небо чистое, ветра совсем не ощущалось. Сам Бог велел в такую погоду встать на лыжи; а лёгкий морозец только добавлял  бодрости.

       В  ту зиму  снега выпало много, но так  как лыжи были охотничьи – идти по такому насту, не составляло большого труда.

       Так, шаг за шагом, то, ускоряясь, то, замедляя движение, преодолевая, встречающиеся на пути препятствия, я вскоре добрался до Чёртовой горы. 

       Точно не знаю – откуда пошло это странное название: одни говорили, что когда-то кто-то пошёл  на эту гору и назад уже не воротился. Так и ходит до сих пор там, превратившись чуть ли не в самоё это чудище…

       Другое поверье гласит – если, попав в это место, и углубишься в лес, потом уже будет не так-то просто оттуда выбраться. Будто какая-то неведомая сила водит и водит заблудшего кругами по лесу, пока тот рассудка не лишится; и только после того, как этот несчастный выбьется из сил, обезумев, она, сила  эта,  снова  возвращает  путника  на  эту самую Чёртову гору. Правда ли это или всего лишь чьи-то страшилки, не знаю. Но, как мне помнится, не было слухов, чтобы кто-то сгинул,  хотя в одиночку всё же это место старались обходить стороной…

       Подниматься мне на эту гору было без надобности, и я, оставив её в стороне, справа от себя, продолжил движение дальше, уходя от реки вперёд.  

       Следуя лугом, всё чаще и  чаще  стал  примечать вокруг себя звериные следы, которые,  как на иллюстрированной картинке, отчётливо выделялись на  белом пушистом снегу. Следы то по отдельности петляли кругами, то переплетались вперемежку с чьими-то другими: может, лисьими, а может, и собачьими, но только ни охотников, ни тем более их псов присутствия нигде не наблюдалось.

       Эта снежная гладь уходила глубоко в даль, теряясь где-то в лесу. По всему полю находились, как бы разбросаны   скирды  соломы.  Выбрав себе ориентиром одно из таких сооружений, я направился в её сторону – присесть отдохнуть, перекурить.  

       Снег вокруг  был будто прикатан, от всяческих следов, а живности – никакой. И тут я невольно подметил какое-то движение на скирде соломы. 

       Словно кто-то то появлялся, то исчезал, тайно наблюдая за всеми моими действиями.

       Когда я двигался, он высовывался, слегка приподнимаясь, как только я останавливался, неизвестный прятался, прижимаясь к соломе. Я остановился. Прислушался… Кругом, стояла полная тишина.

       Я снова начал движение и только тут,  признал в незнакомце настоящего зайца-рысака, так внимательно наблюдавшего за мной, нагло показывая мне свои длинные уши.  

       Остановившись в очередной раз, я достал из патронташа патрон и дослал в патронник, бросив взгляд  на  убежище моего беглеца.  Зайца нигде не было. Я двинулся вперёд. Приблизившись к скирде, я, как бы делая маневр, стал обходить её сбоку, как вдруг отчетливо увидел убегающего зайца  в сторону другой скирды. Расстояние уже было настолько большим, что явно выходило за пределы допустимого прицельного выстрела. 

       Под воздействием охотничьего куража я всё-таки пальнул – только в воздух. Заяц убегал дальше проворнее прежнего, скрываясь за близстоящей скирдой.

       Я подошёл к стогу, снял лыжи и, выдернув охапку сухой  соломы,  подстелил,  чтобы присесть.  Устроившись удобнее, прислонившись к скирде спиной, достал сигарету – прикурил.

       – Как хорошо! – произнёс я вслух, получая и духовное и физическое удовлетворение от общения с природой.

       Не прошло и десяти минут, как мне предстала та же картина,  от которой  я  ещё не успел успокоиться: на той скирде, за которой скрылся заяц, я снова подметил некое шевеление, подобное тому, что уже до этого наблюдал.

         Ну и  хитрец! – выдавил я из себя. – Это не заяц, а чудо какое-то в заячьей шкуре.

     А заяц продолжал наблюдать сверху за моими дальнейшими действиями. Докурив, сигарету, я не без интереса, направился к убежищу хитрющего беглеца. Не успел я сделать и несколько шагов, как мой взгляд вновь подметил  удаляющегося, от очередной скирды зайца,  но уже в сторону леса. Видимо не стал больше «косой» испытывать свою судьбу. Сколько их тут было – один или несколько, так это и осталось для меня неразгаданной тайной…

     Спустя некоторое время, миновав ручей я уже пробирался через прошлогоднюю полусгнившую обмёрзшую осоку ближе к реке, где та делает изгиб, откуда я счёл, что мне будет легче возвращаться к дому. Поднялся на возвышенность, остановившись на знакомом берегу у приметной ракиты. Она выделялась выше всех из своих сестёр. «А ты всё такая! – обратился я к дереву мысленно. – И разливы тебя не берут, не ломают, всё такая же, статная стоишь!» Я ведь не просто так остановился, на этом берегу, у этой ракиты. Мне вспомнилась давняя очень забавная и смешная история, которая тут произошла несколько лет назад:

     В те давние времена, редко у кого в доме не имелось охотничьего ружья  (разве что у ленивого).  

       А со стороны правоохранительных органов, надзор за оружием  был,  можно  сказать,  чисто  формальным.  

       Нет, охотничьи билеты были у мужиков, иначе  ведь не  купишь ни порох,  ни патроны с капсюлями… И пройтись пацану по лесу, или там, у реки – никаким криминалом не считалось. Лишь  бы родитель  разрешил пользоваться,  да сам умел его в руках держать. Поэтому мы,  мальчишки  лет  по  пятнадцать,  легко  могли  взять отцовское ружьё, патроны и уйти куда-то подальше от деревни «пострелять», как мы выражались.

     И вот однажды мы своей троицей, неразлучных друзей-приятелей,  с  солидным  запасом  патронов в карманах пришли на это самое место. Поставили на Берегу пустые бутылки, банки из-под рыбных консервов, но так, чтобы дробь после выстрела уходила в реку во избежание случайного поражения кого-либо. И, как говориться, «набивая  руку  и  глаз»,  начали  палить  по  очереди по нашим, примитивным мишеням. Выстрелы грохотали с такой частотой, что ружьё, казалось, не переходило из рук в руки, а находилось у кого-то одного из нас. К радости, патронов каждый «позаимствовал» у родителя достаточно.

       Спустя небольшой отрезок времени берег реки уже был усыпан стреляными гильзами, и, выстрелив последний патрон, мы довольные и счастливые от такого рода занятия, принялись собирать пустые гильзы и битое стекло от «трофеев». И, не успев ещё и половины сделать надлежащей работы, как прямо на нас из-под берега выскочил серый заяц, да такой огромный, прямо, невидаль какая-то… А может, нам это от неожиданности попросту,  показалось.  Но как бы  там  ни было    мы разом опешили от такой неожиданности. А зайчище и сам,  вероятно, натерпевшись страха от канонады, словно обезумевший, чуть ли не забрасывая за уши задние ноги, петляя  из  стороны  в сторону, понёсся, вперёд не ведая куда.

       Мы стояли как вкопанные, оторопев от происходящего. А когда заяц исчез и, мы пришли немного в себя – гром смеха  грянул  такой,  что, наверное, и до нашего беглеца эхо доносилось,

       Вот и теперь,  вспоминая  те  давние  события, я не смог сдержать себя, чтобы не улыбнуться с лёгкой иронией.

       Тут моё внимание заострилось на ракитовой ветке, где был какой-то необъяснимый налипший снежный ком. То ли след, от старого птичьего гнезда, то ли нарост льда вперемешку со снегом.

       Теряясь в догадках, я снял с плеча ружьё и, зарядив его, навскидку, почти не целясь, произвёл выстрел по этому загадочному предмету.

       Цель была поражена, разбита вдребезги.

       Свидетельством того стала снежная пыль, разлетевшаяся от размозжённого предмета.

       И не  успел я повесить ружьё на плечо,  как из-под того же злополучного берега выскочил заяц, и мимо меня, помчался, куда глаза глядят…

       В нынешнем состоянии я только и успел пробормотать вослед:

       – Ну, блин, даёт! Нарочно не придумаешь…

       – Ну, молодца! – Кричал я, заливаясь смехом…

 

2011

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Яндекс цитирования Rambler's Top100

Главная

Тригенерация

Новости энергетики

Новости спорта, олимпиада 2014